Р.Л. • 29 декабря 2025
Телесная дисфория пришла в мою жизнь намного раньше, чем осознание, что другие люди считают мою матку своей собственностью.
After all, there is nobody more monstrous than me
(Florence+The Machine, «Witch Dance»)
Я очень боялся писать этот текст. Разумеется, как нормальный мужчина, я не считаю «женское» чем-то грязным или несовместимым с «гордым званием мужика» – но! Как трансгендерный мужчина, я вынужден помнить, что любое моё слово о собственном опыте может быть инструментализировано с чуждыми мне целями. Консервативные политики готовы использовать мои откровения как «шоу уродов» и пугало в борьбе за демографию, «транс-критичные» феминистки – как доказательство, что трансмаскулинная идентичность является продуктом патриархата и «излечима», а я – их бедная «запутавшаяся сестра». С повальной озабоченностью всех вокруг демографией стало только хуже. Я не знаю, в какой момент мои трусы оказались местом публичной дискуссии. Очевидно, придётся вступить в неё самому.
Телесная дисфория пришла в мою жизнь намного раньше, чем осознание, что другие люди считают мою матку своей собственностью. Социальный и медицинский переход я успел начать к двадцати – это были прекрасные уходящие 2010-е, когда казалось, что жизнь лучше не бывает и за поворотом нас ждёт общество как из «Стартрека». Очень хочется вернуться в недалёкое прошлое и дать юному себе пару ускоряющих пенделей – например, погнать в ЗАГС менять гендерный маркер побыстрее. К сожалению, история не знает сослагательного наклонения.
С точки зрения моей семьи, их умная и красивая дочь должна была выйти замуж и передать свои гены дальше, а не заботиться о своём душевном здоровье такими странными способами. Они много лет назад охотно приняли на себя идентичность «родителей вундеркинда» и планомерно вкладывались в моё будущее, где надо было быть как умной – чтобы хорошо работать, так и красивой – чтобы счастливо выйти замуж. Мать говорила, что женщины могут добиться карьерных и творческих высот – но обязанность «плодиться и размножаться» неизменно маячила где-то на горизонте. Женщинам в моей семье вообще везло – все, кого я застал, выходили замуж по любви, большинство жило до старости с уважающими их мужьями, которые не пили, не гуляли и нормально зарабатывали. Прекрасный жизненный опыт – который я был обязан рано или поздно повторить, потому что иначе «просто не бывает».
Когда я разводился с бывшим мужем-абьюзером, бабушка искренне поздравила – и тотчас добавила, что мне уже двадцать пять и раньше это называлось «старородящая». Мне нельзя говорить ей о своём переходе, чтобы «не расстраивать» и не входить в диссонанс с «Первым каналом», где уже сообщили о коварной трансгендерной мафии, портящей детей. Разумеется, наш ребёнок не может быть квиром – мы русская православная семья, а рассказ, как мои родители несколько лет лечились от бесплодия и всё же родили себе умницу и красавицу (то есть меня) – часть семейного фольклора. Бабушка пересказывает мне его каждый раз, как я захожу в гости, и требует немедленно пойти лечиться от волосатых рук и бакенбард, потому что это может помешать мне родить в ближайшем будущем. Истории о том, как мои друзья заводят собак раньше или вообще вместо детей, тоже не выдерживают суровой бабушкиной критики.
Когда ещё не бывший муж уговорил меня бросить терапию тестостероном, чтобы родить ему ребёнка, родители радовались. Фоновая тревога, что он не имеет нормальной работы и развернул весь веер домашнего насилия, резко стихла – если мой отец однажды взял себя в руки ради брака с моей мамой (то есть сделал у её бабушки ремонт и нашёл работу), то и этот сможет. Иначе же не бывает. Муж ходил и лелеял фантазии, как выкачать ещё денег со своих родителей на проектируемого внука, как он поможет его маме «выиграть» сравнение с сестрой (вечная драма любимого и нелюбимого ребёнка), как нам в случае чего дадут беженство как ЛГБТ-семье. Я работал, пытался очно учиться в университете, а вечерами слушал нытьё мужа, что мы обязаны «попробовать ещё раз». На словах прогрессивный гей и поборник равноправия проявил типичную трусость «настоящих мужиков» – страх сдать анализы и узнать, что у него проблемы со спермой. Я бросил курить, пить и стал питаться одними овощами с гречкой, потому что в первую очередь на мою зарплату приобретались майонезные салаты и алкоголь для мужа и его вечных гостей. Объявление «кстати, мы пытаемся завести ребёнка» было неизменным гвоздем программы: лучше бы он меня попросил голым к гостям выйти.
Кстати, в этой игре на размножение мне по умолчанию полагалось обойтись российской государственной медициной, а на частную с врачом, обученным работать с транс*людьми – найти деньги как-нибудь самому.
Когда мы разводились, меня неделю тошнило. Оказалась психосоматика. Учитывая, что при разводе разбить мой компьютер мужу было проще, чем отдать – я не хотел бы делить с ним живое существо.
И да, я отложил смену гендерного маркера ради брака с этим человеком – в 2021 году казалось, что ещё успею. Я оказался типичным сапожником без сапог – помог многим друзьям пройти комиссию и принудить ЗАГСы и МФЦ к соблюдению законов Российской Федерации, а сам сижу с женским паспортом как дурак. Иногда по нему просто не хотят продать пиво, а иногда пытаются ссадить с поезда – как вам экспириенс, когда проводник зачитывает твоё ФИО на весь вагон и просит объяснить, а напротив сидит подозрительный мужик в военном камуфляже? Впрочем, изредка мой нелепый паспорт зачем-то, да полезен – меня не видит военкомат, зато видит государственное здравоохранение. Моему товарищу в похожей ситуации отказали в лечении по ОМС просто потому, что в паспорте он уже мужчина – матка есть, а закона нет. Угроза рака? Ничего не знаем, как-нибудь сами.
Мою же матку государство лелеет и бережёт, но отнюдь не для того, чтобы она не мешала мне жить, работать и трахаться. Я – славянская блондинка с хорошим образованием, крепкими зубами, быстрым обменом веществ; мои психиатрические диагнозы не приводят к госпитализации и недееспособности, да и не записаны в медкнижку. Впрочем, по мнению депутатов, я уже зачем-то потратил семь лет с восемнадцати до двадцати пяти на бакалавриат, магистратуру и попытки стать писателем – а мог бы родить пару-тройку новых граждан, если уж бестселлер не могу.
Когда бывший муж сказал, что хочет девочку, я закономерно уточнил: а как мы собираемся её воспитывать в стране, где она – инструмент для воспроизведения налогоплательщиков и штурмового мяса? Он заявил, что мы воспитаем её феминисткой. Я пошутил, что, поскольку я себя феминистом воспитывал самостоятельно, во мне всё-таки осталось небольшое зерно «хорошей девочки», которую можно убедить разуться и зайти на кухню. Возможно, именно поэтому он предлагает мне рожать тогда, когда у меня нет денег на обед в университетской столовой? Муж ляпнул: да, поэтому. Через пять секунд до него дошло, через десять он уже извинялся.
Чёрт возьми, я не для того делал каминг-аут, начинал переход, переезжал, учился и выходил замуж за коллегу-«правозащитника», чтобы получить пакет «киндер, кюхе, кирхе» по завышенной цене. Моя бабушка вышла замуж после университета и совмещала уважаемую работу инженеркой с материнством. Тяжело, но почётно – у тебя есть пенсия, декрет, советский бесплатный детсад, понятное место в обществе. А российским квир-активистам в какое окошко Госдепа за всем этим подходить?
А теперь самое смешное – к двадцати пяти я дорос до мысли, что всё-таки дети прикольные, и я бы хотел однажды завести своих. Не потому, что это надо президенту, родителям, партнёру, а потому что этого хочется лично мне. Мать не очень обрадовалась такому открытию – поскольку меня привлекают почти исключительно мужчины, вероятность того, что у моего ребёнка будет мама, стремится к нулю. Это сделает его априори несчастным и подверженным травле, а потому я не имею морального права становиться чьим-то отцом. Ещё несколько лет назад она полагала, что достаточное количество свиданий и секса с цисгендерным мужчиной сделает меня «обратно женщиной» – можно и немного гендерно-неконформной, лишь бы до той степени, чтобы за мужчину принять могли только в темноте и тишине, а все функции хозяюшки присутствовали в комплектации. В конце дня всё-таки стоит встать к плите, даже если ты придёшь туда после нескольких семинаров в университете. Ты можешь ходить с короткой стрижкой, в мужских штанах и с небритыми ногами – если твоему мужу такое нравится, а мужчинам такое никогда не нравится. Откуда мы это знаем? Они все такие, мы прочитали это в книжках. Что, для тебя мужчины – это «мы», и твой опыт прямо противоречит этому? Ничего, вырастешь — поймёшь.
Я всё ещё люблю мужчин, цисгендерных в том числе, но после новостей о распространении ВИЧ и ограничении абортов я отрастил границы не хуже, чем у замка Спящей Красавицы. Пять-шесть лет назад я убегал в дарк-рум гей-клуба с парнем, которого знаю один вечер: сегодня – заполните опросник на несколько страниц мелким шрифтом, чтобы получить право первого поцелуя.
Я – рыцарь Ордена Святого Грааля и не имею права на ошибку.
Как мужчина, я не должен был жаловаться – тем более этими тремя страницами выше. Я должен понравиться родителям нового партнёра – они считают нас гетеросексуальной парой, – то есть оказаться кормильцем семьи с понятной карьерой, а в случае чего – первым лезть в конфликт защищать супругу и гипотетических детей. Знаете, я не против, но где моё рабочее место на литературном заводе и почему посторонние люди считают себя вправе к нам приставать? Как-то это слишком дорого за право безопасно целоваться на эскалаторе в метро, потому что со стороны вы выглядите как гетеросексуальная пара.
Как женщина – нет, как носитель экземпляра Святого Грааля, сиречь матки, – я не должен пить, курить, жрать вредную гадость, заниматься физически тяжёлыми видами спорта и работы и много чего ещё. Будь добр снимать традиционный мужской стресс без традиционных мужских способов. Понимаете, я не против однажды использовать этот орган «по назначению». Однако в какой момент сложный, тяжёлый, немного смертельно опасный процесс стал чем-то, что случается «само собой»? В какой момент акт творения, который обойдётся мне в невозвратную цену, стал чем-то, что мне приказывают сделать старые цисгендерные мужчины в забавных костюмах – не способные сделать это сами, а порой даже не имеющие жены, которая бы могла от них родить и всучить им младенца на воспитание? Почему если я не могу написать роман из-под палки, то могу из-под неё сделать человека? Стоял ли кто-то у Господа над душой в первую неделю творения?
Я Парсифаль, я тащу Грааль, знать бы ещё, зачем.
P.S. И я очень не люблю, когда в ходе подобных обсуждений мне говорят что-то вроде «ты же знаешь, что не обязан заводить детей?». Спасибо, я в курсе, что родительство – право, а не долг. Однако этим правом одни люди могут воспользоваться сравнительно легко, а другие – через ряд препятствий, которые даже не они поставили.
Поменяйте в риторическом вопросе выше право на родительство на право на образование, свободу слова или передвижения: ты же знаешь, что не обязан учиться, высказываться по касающимся тебя вопросам, переезжать куда хочешь? Если при сложностях с реализацией права людям – и некоторым намного чаще остальных – предлагают просто отказаться от этого права – получаются уже привилегии, не так ли?
Больше подрыва традиционных ценностей: