Ека К.-Р., докторка социологии • 29 декабря 2025
ЛГБТК-миграция без возможности вернуться в Россию
Дом – это место тепла, силы и безопасности. Дом – это место, где можно быть собой.
Для многих ЛГБТК мигранток и мигрантов некогда родной дом стал далек еще задолго до войны, еще с 2012–2013 годов. Но именно 2022 год и война закрыли двери этого дома раз и навсегда. Сегодня возвращение или даже просто приезд в Россию на пару недель для ЛГБТК – это не вопрос выбора или политической позиции. Сейчас это вопрос выживания и свободы. Давно вдалбливаемые в головы граждан придуманные «традиционные ценности», сейчас ставшие частью военной идеологии, лишили ЛГБТК не только прав на любовь, семью и жизнь, но и права вернуться домой. А где сейчас наш дом…
В России Путина, давно являясь способом обозначения «своих» и «чужих», допустимых и изгоев, дискурс о «традиционных ценностях» после начала войны с Украиной стал языком мобилизации. Теперь в этом языке ЛГБТК занимают место не просто внутреннего врага-извращенца, а вредителя, который мешает выживанию великой нации. Согласно данной логике, не война, а ЛГБТК убивают людей сегодня в России. Не война, а ЛГБТК спровоцировали демографический кризис и вырождение нации.
Война требует не только оружия и пушечного мяса из молодых солдат, но и правильного нормативного тела – репродуктивного и, по определению гетеросексуального. В условиях войны контроль над телами и жизнями граждан приобретает стратегическое значение: делается акцент на семье, рождаемости, традиционной гендерной иерархии. ЛГБТК, согласно этой государственной политике, оказываются не просто другими, а политически опасными как несоответствующие образу российской нации. Россия же воюет во благо своего «естественного» будущего. Таким образом, данная идеологическая конструкция «традиционных ценностей» используется для оправдания насилия. С начала войны в 2022 году этот процесс радикализировался – ЛГБТК теперь приравниваются к террористам, цифровые следы которых, высказывания в прошлом, связи и даже эмиграция становятся потенциальными основаниями для преследования.
Так мы наблюдаем гиперболизацию ненависти: гомофобия перестает быть частью авторитаризма и становится структурным элементом военного государства. Она многофункциональна:
ЛГБТК – очень удобная мишень в современном контексте. Это угроза, не требующая доказательств.
Проследив ужесточение пропаганды «традиционных ценностей» в России, можно увидеть, что это не про прошлое и не про культуру, и даже не про семью и традиции. Это про настоящее насилие и про будущее, в котором разрешено быть только нормативно-правильным гражданам. Для ЛГБТК это означает не просто увеличение случаев дискриминации и гомофобии, а утрату нами возможности возвращения. Былой дом становится местом, где идентичность и возможность быть собой, выходя за рамки навязанной нормы, приравнивается к преступлению.
Федеральный закон 2013 года о «пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений» стал переломным моментом для ЛГБТК. Гомофобия стала легальной, точно так же, как и насилие и самосуд. Также этот закон задал новый режим выживания – режим постоянной уязвимости, ограничений, но, с которыми, при определенных условиях, можно было жить. Именно в этот период началась волна эмиграции ЛГБТК из России.
Уезжали, спасаясь от давления, насилия и отсутствия перспектив, но уезжали, не обрывая все связи со страной, с городом, с семьей, а кто-то и с активизмом. Возвращение – пусть отложенное, рискованное, условное – казалось все еще возможным. Эмиграция на тот момент пока еще воспринималась как стратегия выживания, а не как изгнание.
Уезжали не за лучшей жизнью, а от невозможности быть собой. Тем не менее этот опыт еще не описывался как безвозвратный. Даже после эмиграции сохранялась связь с домой через русский язык (на котором еще было безопасно говорить), через общение с семьей в России (пока еще не было блокировки всех мессенджеров для международной связи), через профессиональные отношения и активизм. Возвращение представлялось как потенциальное, возможное.
Оглядываясь на 10 лет назад, становится ясно, что нарастающая тогда гомофобия и законы были лишь предупреждением. То, что в 2012–2013 годах выглядело как репрессивное нововведение, оказалось только стартом перед большим разгоном и ужасающим финишем. Закон о «пропаганде» стал тренировкой, формой привыкания общества к мысли, что определенные люди могут быть изгоями в НОРМАльной жизни. Война довела все до максимальной ксенофобии – ЛГБТК теперь экстремисты.
Невозможность возвращения ЛГБТК в Россию после начала войны с Украиной в 2022 году основана на трех факторах: юридическом, социальном и экзистенциальном.
Эти три фактора не существуют один без другого. Они усиливают друг друга, формируя замкнутый круг. Юридическая неопределенность подпитывает социальный страх, социальное давление усиливает внутреннюю критику, а экзистенциальное истощение делает невозможным сопротивление. В результате возвращение перестает быть личным выборов и становится структурно невозможным.
В этом смысле ЛГБТК-миграция из России после 2022 года может быть описана как форма политического изгнания.
Государство и напрямую не вынуждает ЛГБТК эмигрировать из страны, но делает возвращение неприемлемым. Это изгнание лишено символического признания. Люди оказываются между статусами: формально оставаясь гражданами, они фактически утрачивают право на принадлежность. Дом перестает быть точкой возвращения и становится местом угрозы. Именно в данном разрыве между юридической фикцией и проживаемой реальностью формируется опыт новой волны невозвращенцев.
Когда дом становится недоступным, миграция перестаёт быть выбором и превращается в вынужденное изгнание. Это изгнание — не частная трагедия и не «побочный эффект» войны, а результат целенаправленной государственной политики, использующей войну и риторику «традиционных ценностей» как инструменты контроля, исключения и насилия. Лишая ЛГБТК возможности вернуться, государство наказывает за инаковость и демонстрирует, какие тела и жизни считаются допустимыми в военном проекте. Называть это своими именами — часть антивоенного и феминистского сопротивления, потому что борьба с войной начинается с отказа принимать насилие как норму.
Больше подрыва традиционных ценностей: